На манекене висело синее платье. Без рукавов, с неглубоким вырезом и узкой складкой у пояса. Я приколола бумажную бирку к боковому шву: «Вера Андреевна. Пятница, шестнадцать тридцать». Внизу оставила место для подписи. За окном мастерской грузчик волок по тротуару тележку, и колёсико постукивало на каждой плитке. До примерки оставался час.
Я провела ладонью по ткани. На левом боку едва заметно тянуло подкладку. Нужно было распороть сантиметров десять, дать ей свободу и снова подшить вручную. Работа минут на двадцать, если никто не отвлечёт.
Телефон завибрировал возле коробки с мелками.
«Леночка, мы уже подходим. Не пугайся, нас несколько».
Отправитель — сестра моего мужа.
Я прочитала сообщение дважды. Потом убрала ножницы в верхний ящик. Не потому, что испугалась. Просто ножницы были тяжёлые, портновские, и я всегда убирала их перед посетителями: однажды ребёнок потянул за кольцо, инструмент упал ему под ноги.
В стеклянной двери отразились четыре женщины. Первая — Рита, в короткой светлой куртке. За ней её дочь Ася. И ещё две девушки с одинаковыми бумажными стаканчиками.
На каждой — свадебный салонный чехол через руку.
Я посмотрела на часы.
Три тридцать семь.
Мастерскую я сняла в сентябре. Двенадцать метров на первом этаже бывшего комбината бытового обслуживания. Когда-то здесь ремонтировали часы. От прежнего хозяина осталась выцветшая полоска на стене, где много лет висела полка, и маленькая табличка «Обед». Я нашла её за батареей, отмыла и поставила на подоконник.
До этого шила дома. Машинка стояла в спальне, раскройный коврик убирался за шкаф. Если требовалось разложить пальто, мы с мужем ужинали на кухне по очереди: ткань занимала стол до самой раковины.
Сергей помогал переносить тяжёлое. Собирал стеллаж, ездил за лампой, терпел булавки, которые находились даже в тапочках. Я знала, что он любит меня. Сложность начиналась там, где появлялись его родственники. Тогда любовь почему-то требовала, чтобы я была удобной.
Рита называла моё занятие золотыми руками.
— С твоим талантом, Леночка, тебе это на пять минут.
Первый раз она принесла брюки. Подшить мужу. Я сделала вечером, пока варился суп. Потом были шторы для дачи. Четыре длинных полотна, тяжёлая ткань с пропиткой. Я расправляла её на полу, подкладывая чистую простыню, и три дня вытряхивала нитки из домашней одежды.
Рита привезла банку огурцов.
— За работу, — сказала весело.
Мы посмеялись. Тогда это ещё было смешно.
После штор появилась куртка её коллеги. Женщина сама купила молнию, только не того размера. Пришлось ехать в магазин. В тот вечер я отменила прогулку с Сергеем, потому что куртка была нужна к утру: коллега уезжала в командировку.
— Неудобно же отказать, — объяснила Рита.
Я не уточнила, кому именно неудобно.
Потом в прихожей стали оставлять пакеты. Без звонка, пока нас не было дома. У Сергеевой матери имелся запасной ключ, и она иногда заходила полить цветы. Возле обувницы я находила кофты, юбки, школьные жилетки. К вещам прикладывались записки: «Тут чуть ушить», «Посмотри рукавчик», «Молнию бы до субботы».
Однажды записка лежала на белом жакете, испачканном тональным кремом. Подписи не было. Я спросила в семейном чате, чей жакет. Ответила женщина, которую я никогда не видела. Оказалось, Ритина соседка. Рита добавила её специально, чтобы та могла объяснить, где жмёт.
Я вышла из чата. Через десять минут позвонил Сергей.
— Они подумали, ты обиделась.
— Я работаю.
— Так и напиши.
Я посмотрела на экран с незаконченным заказом. На столе лежали детали сценического жилета. За него мне должны были заплатить шесть тысяч. Клиентка уже второй раз спрашивала, когда можно приехать.
— Почему я должна объяснять, что работаю, когда сижу за работой?
Сергей вздохнул. Я услышала по телефону, как у него в офисе захлопнулась дверь.
— Лен, я сейчас не могу. Вечером поговорим.
Вечером мы говорили про коммунальные платежи. Про потёкший кран. Про то, что у его отца снова болит колено. Жакет я вернула через мать мужа. В пакете, с той же запиской.
Помещение нашлось случайно. Я зашла забрать отремонтированные часы Сергея и увидела объявление на соседней двери. Хозяин показал комнату: пыльный стол, раковина, два окна во двор. Под потолком гудела старая лампа.
— Тут раньше тоже женщина работала, — сказал он. — Потом сын забрал к себе.
Я не спросила, какая женщина и куда забрал. Стояла посреди комнаты и мысленно ставила машинку у окна.
Аренду оплатила из денег за летние заказы. Залог — из своих накоплений. Сергей покрасил стены и прикрутил крючки. Свекровь принесла электрический чайник, почти новый, с голубой кнопкой. Рита — искусственный цветок в белом горшке.
— Теперь хоть дома отдохнёшь, — сказала она.
Через неделю привела знакомую подогнать платье.
— Это я тебе клиентку нашла.
Я сняла мерки, назвала цену. Знакомая молча достала кошелёк, оставила предоплату и спросила, когда прийти. Всё заняло семь минут.
Рита задержалась.
— Ты бы хоть скидку сделала. Она через меня.
Я поправила сантиметровую ленту на шее.
— Я назвала обычную цену.
— Ну, дело твоё. Просто она рассчитывала.
Я тогда впервые поняла, что люди успевают на меня рассчитывать раньше, чем мы знакомимся.
На следующий день написала правила. Коротко: приём по записи, стоимость после осмотра вещи, срочность обсуждается отдельно. Повесила лист возле зеркала. Рядом закрепила календарь с заказами. Каждую работу отмечала цветным прямоугольником. Зелёным — оплаченный аванс, синим — примерка, красным — выдача.
В октябре красных прямоугольников стало достаточно, чтобы я перестала просыпаться ночью с мыслью об аренде.
В ноябре заболела мама. Я ездила к ней после работы, покупала продукты, помогала мыть голову. Заказы принимала осторожнее. Рите отказала в переделке зимнего пальто.
— Даже мне? — спросила она.
Я сидела в автобусе, прижимая коленями пакет с мандаринами. У окна дуло.
— Сейчас никому. До конца месяца всё занято.
— Я же не посторонняя.
Из всех возможных ответов я выбрала самый короткий:
— Знаю.
Ася объявила о свадьбе в январе. Показала кольцо за воскресным обедом, когда свекровь ещё не успела убрать тарелки. Все заговорили одновременно. Сергей обнял племянницу, его отец полез за фотоаппаратом, хотя снимал только телефон.
Я тоже радовалась. Асю знала с подросткового возраста. Она приходила ко мне разбираться с выкройкой школьного фартука и однажды весь вечер вырезала бумажные листья для моего первого витринного оформления.
— Платье уже нашла? — спросила я.
— Пока смотрю.
Рита положила ладонь на моё плечо.
— С платьем у нас проблем не будет.
Я повернулась к ней.
— Если нужна подгонка, заранее запишитесь. Весной обычно много выпускных заказов.
— Конечно, конечно.
Она уже наливала кому-то сок. Я решила, что меня услышали.
Через месяц Рита прислала фотографию пышного платья с открытыми плечами. «Красота?» Я ответила, что Асе идёт.
Ещё через две недели пришло сообщение: «Ты в пятницу в мастерской?»
Я написала: «Да, до семи. Что нужно?»
Ответа не было.
А в пятницу, в три тридцать семь, открылась дверь.
— Вот и мы, — сказала Рита.
Поставила стаканчик возле моей машинки. Я сразу переставила его на подоконник: крышка была надета неровно.
Ася улыбнулась, но как-то виновато. Две девушки остались у двери, переступая с ноги на ногу. Одна держала чехол обеими руками, словно внутри находилось что-то живое.
— Знакомься, это Лиза и Полина. Подружки невесты.
Я поздоровалась. Рита уже стягивала с плеча ремень сумки.
— Мы быстро. Ты сейчас всех посмотришь, а потом заберём, когда скажешь.
— Что именно посмотреть?
Она расстегнула первый чехол. Светлый атлас выскользнул на край стола. Потом появилась юбка, расшитая мелкими бусинами. Потом ещё одна, пыльно-розовая, с длинным разрезом.
— Асино надо посадить по фигуре. Девочкам укоротить. Мне рукава убрать. И маме костюм, она завтра привезёт.
Я держала ладонь на спинке стула. Под пальцами чувствовалась старая царапина, которую Сергей собирался зашкурить ещё зимой.
— Рита, мы об этом не договаривались.
— Ну я же спросила, будешь ли ты здесь.
— Буду ли я на работе. Ты не сказала про вещи.
Рита удивилась. Не притворно. Она действительно не видела разницы.
— Леночка, свадьба через восемь дней.
Я посмотрела на Асю. Та теребила бумажный ярлычок на чехле.
— Ася, платье раньше нельзя было привезти?
— Я думала, мама тебе всё написала.
Рита махнула рукой.
— Что теперь выяснять. Давай мерить. Девочкам ещё ехать далеко.
И пошла к зеркалу, отодвигая ширму.
За ширмой висело синее платье Веры Андреевны. Рита сняла его с крючка и протянула мне, даже не посмотрев на бирку.
— Это пока убери.
Я взяла вешалку. Подкладка тихо шелестнула. В этот момент я почему-то вспомнила женщину, для которой шила платье: как она выбирала оттенок, прикладывала к лицу два почти одинаковых лоскута. Сын пригласил её на вручение диплома. Впервые за много лет она заказала себе вещь, которую не нужно было покупать по скидке.
Её примерка начиналась через сорок минут.
— Нет, — сказала я.
Рита уже расстегнула куртку.
— Что нет?
— Я не буду сейчас проводить примерку. У меня запись.
Лиза опустила глаза на свои ботинки. Полина сделала маленький шаг назад, к двери. Ася перестала трогать ярлычок.
Рита говорила тише, чем обычно:
— Ты при девочках решила устроить?
Я повесила синее платье обратно.
— Я ничего не устраиваю. Ты привела людей, не договорившись со мной.
— Мы же семья.
Я смотрела на рассыпанный по столу атлас. Под ним лежал рукав другого заказа, наметанный белой ниткой. Чтобы освободить место, Рита просто сдвинула его локтем.
— У этих вещей есть сроки и стоимость. Как у остальных.
— Ты собираешься взять с Аси деньги?
Ася подняла голову.
— Мам, подожди.
Но Рита уже достала телефон.
Сергей приехал через двадцать минут. Позже он сказал, что сестра позвонила ему со словами: «Лена выгнала невесту на улицу». Я никого не выгоняла. Мы все оставались внутри, и от четырёх мокрых курток в маленьком помещении стало душно.
Я открыла форточку. Рита закрыла.
— Девочки простудятся.
Сергей вошёл с расстёгнутым воротом. Посмотрел сначала на сестру, потом на меня.
— Что произошло?
Рита заговорила сразу. Слова «родная племянница» прозвучали дважды. Потом — про чайник, который подарила свекровь. Про то, как Сергей красил стены. Про то, что на открытие мастерской вся семья пришла меня поддержать.
Я стояла возле стола и ждала.
Когда она закончила, муж спросил:
— Лен, может, вечером сделаешь? Я помогу чем-нибудь.
Я подвинула к нему календарь.
— Чем?
Он посмотрел на цветные прямоугольники.
— Ну, не знаю. По дому всё возьму.
— Здесь свадебный корсет. Нужно убрать лиф, проверить посадку, перенести часть декора. Потом минимум ещё одна примерка. Ты можешь это сделать?
— Нет.
— А я могу. Поэтому все решили, что я должна.
Он провёл ладонью по затылку. Рита нетерпеливо потянула молнию на чехле.
Я открыла журнал заказов. Перечислила ближайшие выдачи: брюки для мужчины после операции, которому неудобно застёгивать обычный пояс. Два детских костюма. Платье Веры Андреевны. Пальто, за которое уже внесли деньги.
Не стала объяснять, почему каждый человек важен. Только назвала даты.
— Кому из них мне позвонить, Серёж?
Он молчал.
— Выбери. Скажи, чей заказ можно отложить, потому что твоя сестра распорядилась моей неделей.
— Да мы бы подождали, — сказала Рита.
— Восемь дней до свадьбы. Что именно вы бы подождали?
В дверь постучали.
Вера Андреевна стояла с пакетом сменной обуви. На пальто у неё поблёскивали капли. Она посмотрела на нас и осторожно спросила:
— Я рано?
Часы показывали шестнадцать двадцать девять.
— Вовремя, — ответила я. — Проходите, пожалуйста.
Рита смотрела на брата. Сергей поднял со стола первый чехол.
— Давайте выйдем. У Лены клиентка.
Он сказал это без нажима. Но чехол уже держал в руках.
Примерку я провела. Распорола подкладку, отметила длину, попросила Веру Андреевну пройти несколько шагов. Голос у меня был обычный. Только нитка никак не попадала в игольное ушко.
— Свет плохой? — спросила она.
— Нет. День длинный.
Она не стала расспрашивать. Постояла у зеркала, поправила короткие волосы и улыбнулась своему отражению.
— Надо же. Я всё думала, этот цвет уже не для меня.
Когда она ушла, я села на табурет. Платье лежало на коленях. Шов, который собиралась закончить за двадцать минут, оставался открытым.
Я достала телефон. Три сообщения от Сергея. Одно от свекрови: «Лена, ты ведь всегда была доброй».
Я перевернула телефон экраном вниз и закончила подкладку.
Дома Сергей грел суп. На столе лежал хлеб, нарезанный слишком толстыми ломтями. Он так резал, когда торопился.
— Я сказал Рите, что она не права.
Я сняла свитер, повесила на спинку стула.
— А что сказал про меня?
Он замер с половником.
— Что ты устала.
Я кивнула. Именно этого и боялась.
— Если бы я не устала, она могла бы так поступить?
Сергей поставил кастрюлю на плиту.
— Нет.
— Тогда дело не в усталости.
Мы ели молча. В кухонном окне отражалась лампа, а под ней — наши головы, чуть склонённые над тарелками. Я вдруг почувствовала, как хочется, чтобы он сам задал нужный вопрос. Не просил объяснить ещё раз. Не искал способа помирить всех до сна.
— Ты ведь не отказываешься от Аси? — спросил он наконец.
Я положила ложку.
— Я отказываюсь от работы, которую за меня пообещали. Асю я люблю.
Он долго смотрел на хлеб. Потом собрал крошки в ладонь и отнёс к мусорному ведру.
— Я завтра поговорю с ними ещё раз.
— Не завтра. Сейчас. И сначала со мной реши, что именно скажешь.
Мы просидели на кухне почти час. Не спорили. Разбирались, где я действительно согласилась, а где просто перестала возражать. Сергей вспоминал пакеты в прихожей. Я — отменённые выходные. Оказалось, про соседкин жакет он вообще не знал.
— Почему ты не сказала?
— Я говорила про куртку. Про шторы. Про пальто. Каждый раз нужно было начинать сначала.
Он потёр переносицу.
Потом позвонил сестре. Я ушла мыть чашки, но он попросил остаться. Не включил громкую связь. Просто сел рядом, чтобы мне не приходилось потом угадывать по его лицу, как всё прошло.
— Рит, Лена не брала ваш заказ, — сказал он. — Я сегодня тоже неправильно сделал. Приехал и сразу начал искать, как её уговорить.
Он слушал долго. Разглядывал старый ожог на столешнице.
— Нет. Я не буду просить её ещё раз.
Потом:
— Подаренный чайник не означает, что она должна шить бесплатно.
Я выключила воду. Слишком резко, кран щёлкнул.
— На свадьбу придём, если нас ждут. Это отдельный разговор.
Закончив, он положил телефон между нами.
— Мама тоже сердится.
— Знаю.
— Мне неприятно.
Я впервые за вечер взяла его за руку.
— Мне тоже.
Мы не придумали ничего, от чего всем сразу стало бы хорошо. Легли поздно. Ночью Сергей повернулся, обнял меня поперёк талии и сонно спросил, закрыла ли я форточку в мастерской. Я сказала, что закрыла.
Ася позвонила утром. Без матери.
— Можно я приеду? Без платья.
Я посмотрела на субботнее расписание.
— В час у меня обед.
Она принесла два сэндвича в бумажном пакете. Села на подоконник, потом сразу пересела на стул: вспомнила, что я не разрешаю сидеть рядом с ножницами и булавками.
— Мамина версия была совсем другая, — сказала она. — Что ты ждёшь, всё посмотришь и это будет твоим подарком.
Я отломила уголок хлеба.
— Я не обещала.
— Теперь понимаю.
Ася вытащила из сумки помятую салфетку. Развернула, снова сложила. На безымянном пальце блеснуло кольцо.
— В салоне согласились переделать. У них своя мастерская. Дорого, правда.
— Они платье знают. Возможно, так даже лучше.
— Девочки тоже туда отдали. Я вчера перед ними чуть не провалилась.
Я не стала говорить, что мне тоже было стыдно. Не за отказ — за то, что пришлось обсуждать семейное при незнакомых людях. Ася и так поняла.
— Ты придёшь? — спросила она.
— Приду.
Она выдохнула так, будто до этого всё время сидела под водой.
Мы поели. Поговорили про ресторан, про жениха, который перепутал время встречи с ведущим. На прощание Ася обняла меня осторожно, не задевая сантиметровую ленту.
— И про подарок, — сказала она у двери. — Не нужно ничего отрабатывать. Правда.
Я смотрела ей вслед через стекло. Она перешагнула лужу, остановилась поправить шарф и побежала к остановке.
Потом я перевернула табличку «Обед» другой стороной и открыла журнал.
На свадьбе Рита поздоровалась со мной сухо. Я не стала делать вид, что не заметила. Ответила, отдала цветы, помогла свекрови снять пальто. Она тоже держалась осторожно, словно между нами на полу лежало что-то хрупкое.
Асино платье сидело хорошо. На спине чуть изменили застёжку, но издали это было незаметно. Она поймала мой взгляд и повернулась боком, без слов спрашивая, всё ли в порядке. Я подняла большой палец.
Наш конверт лежал на столе с другими подарками. Сумму мы с Сергеем выбрали ещё в январе. Увеличивать её из чувства вины я не стала.
Поздно вечером Рита подошла ко мне возле гардероба. В руках держала коробку с оставшимися пирожными.
— Могла бы и по-человечески объяснить.
Я застёгивала пальто. Одна пуговица никак не находила петлю.
— Я объясняла. Ты решила, что ответ потом изменится.
Она прижала коробку к себе.
— Ладно. Праздник всё-таки.
— Да. Ася красивая сегодня.
Рита посмотрела в сторону зала. Там её дочь смеялась, запрокинув голову, и держала мужа за оба рукава.
— Очень, — сказала она.
На этом мы закончили.
Дома я вынула из причёски шпильки. Положила на тумбочку рядом с серёжками и долго расчёсывала волосы, начиная с концов. Сергей расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, сел на край кровати.
— Я всё ждал, что кто-нибудь опять начнёт, — признался он.
Я посмотрела на него в зеркало.
— Я тоже.
За весь вечер мы впервые об этом сказали. Оказалось, оба следили за паузами, за тем, кто к кому подходит, кто отходит от стола. Вместо того чтобы просто смотреть, как Ася танцует.
— В следующий раз будет легче? — спросил Сергей.
— Не знаю.
Мне хотелось ответить увереннее. Но я больше не собиралась обещать то, чего не могла знать заранее. Даже ему.
В понедельник Вера Андреевна прислала фотографию. Стояла рядом с сыном на широкой лестнице. Он держал красную папку, она — маленькую сумку, которую мы выбирали по фотографии на последней примерке. Синее платье нигде не тянуло. Под снимком было написано: «Всё получилось. Спасибо».
Я увеличила изображение, посмотрела на плечевой шов и улыбнулась.
Потом сохранила фотографию в рабочую папку. Туда, где лежали снимки готовых вещей, а не переписки с родственниками.
Днём зашла соседка из ремонта обуви. Попросила одолжить линейку. Я дала металлическую, длинную. Она вернула через пять минут и положила на стол маленькую шоколадку.
— Да не надо было, — сказала я.
— Знаю. Просто захотелось.
Я убрала шоколадку в ящик и вдруг поймала себя на том, что не ищу в её словах продолжения. Она ничего не собиралась просить следом.
В тот день я закончила раньше обычного. Не стала брать ещё одну мелкую переделку, хотя могла бы успеть. Вышла на улицу, купила хлеб и пошла домой пешком, через сквер. На скамейках уже сидели люди без шапок. Я расстегнула пальто и впервые за долгое время не считала, сколько швов могла бы проложить за эту прогулку.
Через три недели от Риты пришло сообщение. Фотография летнего жакета. Следом: «Хочу укоротить рукава. Сколько стоит и когда можно привезти?»
Я прочитала его в мастерской, стоя у раскройного стола. За окном снова стучала грузовая тележка. На машинке лежала новая игольная пластина, которую Сергей забрал из магазина по дороге с работы.
Ответ я набрала не сразу. Сначала сверилась с журналом, посмотрела фотографию ещё раз. Назвала предварительную цену, предложила среду. Добавила, что окончательно скажу после осмотра.
«В шесть удобно», — написала Рита.
Я внесла её имя в свободную клетку.
Вечером Сергей зашёл за мной. Я выключала утюг, он держал дверь, пропуская женщину с готовым заказом. Потом заметил запись на столе.
— Рита придёт?
— В среду. По работе.
Он кивнул и протянул мне пальто.
Я проверила розетки, закрыла форточку. Перед выходом провела ладонью по пустому столу: ни чужих пакетов, ни вещей без имени. Только маленькая царапина на краю, которую я сама оставила ножницами ещё осенью.
Завтра утром здесь будет ткань для нового платья.
Но вечером стол оставался свободным.